Стихи Воробьева Сергея Арсентьевича

Цикл стихов опубликован в газете «Православные вести», №7, 2008 год



Зима 2006 – 07 гг. на редкость на зиму была не похожа. Ни снега. Ни солнца. Ветер да дождь. На смородине, сирени стали набухать почки. «Не к добру это. К голоду или войне», - завздыхали многозначительно старушки. Их ахи-охи облекли в одежки мнимой мудрости астрологи.
Да, от непогоды грустнее стало на земле, порой сердце сжимало родственное пасмурным дням чувство непреодолимой безысходности. Да, беды наши умножились, но не звезды в этом виноваты, а умножение греха и беззакония, опустошающего человеческие сердца. О масштабах этого действительно стихийного бедствия мало говорят, сравнимо же оно только с войной, где не щадят никого, особенно детей, пользуясь их доверчивостью и беззащитностью.

Не весна и не осень,
Хоть январь на дворе.
Распускаются почки
В этой смертной поре.

То ли день, то ли вечер.
На замерзших ветвях
Воет-плачет все ветер,
Будто узник в цепях.

Зябко. Страшно. Тоскливо…
Средь унылых равнин
Ползут тени лениво,
Прячась в сумрак ложбин.

* * *

Война идет.
Мы отступаем.
Неравны силы.
Злобен враг.
Победы даже и не чаем.
Устали руки.
Брошен стяг.
Кто сосчитает нам потери
В сей необъявленной войне?
Не закрывают ныне двери
У смертных врат:
Сейчас в цене
Детей неопытные души…
И нет уж слез, и горло сушит.


В школе ее любили за простоту и веселый характер. Она обладала удивительным даром обаяния: рядом с ней легко было и учителям, и ученикам.… Через восемь лет она погибнет от передозировки в сосновой посадке на глазах своего трехлетнего сына. Отцу-наркоману будет не до сиротки. Пригреют мальчика ее родители.
Во бору и во лесочке
Миша с мамою гулял.
Во бору и во лесочке
Миша маму потерял:
Мама, глаз не закрывай,
И меня ты не пугай.

Подкосились мамы ножки
Во бору и во лесочке.
Вдруг споткнулась, хоть нет кочки
Во бору и во лесочке:
Мама, глаз не закрывай,
И меня не ты не бросай.

Дозу лишнюю ввела,
Но с собою не взяла.
Во бору и во лесочке
Позабыла о сыночке.
Мама-мамочка, бай- бай…
С Мишей лучше поиграй.


…Помолись, Архистратиже,
О сиротке Михаиле.
Ищет маму третий день,
Под глазами пала тень
Как у взрослого с тоски.
Запах сосен от доски
гроба. Мише невдомек
Тленья смертного душок…
Ты ж молитвою своей
Сохрани и обогрей.
Крест тяжелый за двоих,
За родителей своих,
Помоги ему нести,
Веру в жизни обрести.


Такие истории уже стали для многих привычными. Редко кто в тюрьму попадает случайно. Отец его сидел тюрьме, мать спилась, сам пристрастился к наркотикам. Колючая проволока на время спасла его от пагубы, слабые же силы души укрепляла память о матери. Но и эта земная связь оборвалась: алкоголь свел ее в могилу.

На «свободу» вышел он по УДО (условно досрочное освобождение). Через 3 месяца его не стало: передозировка и его свела в могилу.
Не забыть мне до сих пор
Тот тюремный разговор.
Капли воска горячи
Пали скупо со свечи -
Вместо слез среди неволи,
Вместо крика, вместо боли…
Мне б за маму помолиться,
Ей сегодня сорок дней.
Почему-то стал мне сниться
Ее голос, взлет бровей.
От чего она скончалась?
Помолчал, вздохнул: Спилась...
Горе, ранняя усталость
В сердце болью отдалась.


Клен давно опавший
В ледяной коросте
Одиноко стынет
На пустом погосте.
Свежая могила
Глиной тускло светит.
Воронье здесь тризну
С гомоном отметит.
Будут драться с криком
За кусочек хлеба,
И потом взовьются,
Закрывая небо.


Без покаянья, без причастья,
Без отпевания и молитв
ушел…
Не знал я в жизни счастья.
И здесь душа сейчас скорбит:
Из наркотического сна
Ушла она до ада дна.
Мое посмертное мученье
В словах нет силы передать.
И жутко вечное горенье,
И нечем эту боль унять.
Как страшно только тут понять,
Что минет месяц, минет год,
Никто слезы и не прольет
Перед горящею свечой,
Перед иконою святой.
В могиле мать,
Отец в тюрьме.
И нет молитвы обо мне.


Привычным стало и детоубийство, названное то ли из-за чудом сохранившихся осколков стыда, то ли из-за лукавого советования, абортом. Мало кто сейчас знает, что первым в мире закон, сделавший подельниками и палачами родителей и врачей, подписал Ленин. Но, если Ирод, отдавая приказ о расправе над Вифлеемскими младенцами, руководствовался страхом потерять узурпированную им власть, а Ленин бесновался от ненависти к православной России и хотел видеть ее в гробу. То чего желают достичь современные защитники абортов, причисляя его к ценностям демократии?

Имя Ирод стало нарицательным как выражение зависти и жестокости: в Вифлееме и его окрестностях было убито 14 тысяч младенцев. В России эта цифра ежегодно перекрывается отдельно взятыми районами и по стране счет идет на миллионы, но Иродами мало кто себя называет.

Плач во Раме Иудейской:
Не утешится Рахиль.
Застывает кровь на камне,
С кровью смешалась пыль.
Но не ведает царь Ирод -
Злобой мысль поражена -
Что невольно исполняет
Он пророчеств знамена,
Что в страдании жен незримо
Всемогущею рукой
Будет церковь возводима
На детей крови святой,
Что спустя тысячелетья
Перед сонмом сих святых
Может, вспомнит и Россия
О судьбе детей своих...?
Ныне в клиниках стерильных
Вершит казни не палач,
Бьет младенцев нерожденных
Дипломированный врач.
Матери тут не рыдают,
Только изредка вздыхают:
Семью по плану создадим,
Нищеты не наплодим...
Так Ильич еще мечтал,
Иродом народ чтоб стал.

Помолитесь, вифлиемцы,
О беде страны моей.
Пусть продлит для покаянья
Нам Господь боль скорбных дней,
Чтоб в России как во Раме
Неутешная бы мать
Встала на колени в храме
О младенцах горевать.

5

Россия без деревни – не Россия. Многие области так называемого Нечерноземья на глазах превращаются в пустыню. Обезлюдели и обезлюделись. Оставшееся малочисленное народонаселение спивается поголовно: от мала до велика. Поля заросли бурьяном, лесом. Пусты и развалились скотные дворы, амбары. Валяется техника, побросанная повсюду как на поле брани. Без Мамая сами стали как Мамаи.

Травы на лугах не скошены.
Позабыты, позаброшены.

Заросли поля лесами,
Ельником, березняками.

На десятки верст пустынно,
Деревень и сел не видно.

Погосты, чей земной покой
Под проржавевшею звездой.

Лишь по-прежнему чудесно
Льется жаворонка песня.

* * *

Как находчив был физрук,
Совместитель-военрук.
Тира нет - беда какая:
Рядом церковь же пустая,
Над вратами Николай,
Хоть Угодник - не зевай,
Целься смело и стреляй.
Если в глаз попал – десятка,
В щеку - меньше будет взятка.
Лихо деточки стреляли,
Но не ведали, не знали,
Про отеческий завет
Долго терпит – больно бьет …
Позабыли лихачи -
Горько плачут смехачи.
От неведомой тоски
Спились бабы, мужики.
Опустело то село.
И бурьяном поросло.

* * *

Неужели так близок финал.
Дал бы слезы Господь напоследок.
Ледяной холод сердце сковал.
Ясно. Тихо. Как после горячки и бреда.
Не упасть в васильковую синь -
Не найти тех полей ржи некошеной.
Веет горечью спелой полынь
Над страною моею заброшенной.

6

Под сень Великого поста
Душа еще стремится
И плакать тихо у креста
Она еще все тщится.

Не смею глаз своих поднять
На Правду, что распята,
Мне надо было бы страдать
За мать, себя и брата.

Где силы взять, чтоб превозмочь
Свои грехопаденья?
Их тьма не удалится прочь
Без кроткого смиренья.

Не растворить слезами их
И не унять стенаньем,
Пока я сердцем не привык
Все исправлять страданьем.

Боюсь обид, боюсь хулы,
Напраслин, унижений.
Люблю я лесть, и жду хвалы,
Наград и поздравлений.
Весь прежний – ветхий человек,
По-прежнему мне ближе грех…

7

Порою торжествуя, зло
Душой овладевает
И в безысходности своей
Она уже не чает,
Что не останется одна,
И будет кем-то спасена…

Под сень Великого поста
Душа не зря стремится:
Из ребр распятого Христа
Источник – жизнь струится.
И не возжаждет и во век
Его испивший человек.
Он утешает и целит,
Лелеет, милует, хранит,
И смыслом наполняет жизнь:
За все благодаренье,
И у Голгофского креста
Я зрю воскресшего Христа –
Надежду на спасение.